Прощай, Индия. Любовь моя, изумрудно-зелёная, огненно-красная, солнечно-жёлтая, тонущая в цветах, солнце и улыбках прекрасных женщин. Твои густые леса, горы и равнины, пустынные степи и шумные города на веки останутся со мной, твои птицы, твоё солнце и лица твоих богов будут сниться мне ночами в далёкой холодной Англии, и по утрам я буду просыпаться, на грани сна ловя ускользающую память.
Прощай, Индия. Боль моя, пыльно-зелёная, кроваво-красная, грязно-жёлтая, тонущая в стонах и мольбах, крови и пороховом дыму. Твои зловонные реки, палящее солнце и неприступные крепости навеки останутся со мной в ранах моих, и треск мушкетов, грохот пушек, зов горна будут преследовать меня ночами в далёкой холодной Англии, а по утрам я буду просыпаться в поту, и судорожно искать в изголовье тяжёлый приклад винтовки. Прости, Индия, я не смог полюбить тебя, я прощаюсь с тобой и буду рад о тебе лишь вспоминать, будучи очень далеко от твоих берегов.

33-ий пехотный уходил в Англию. От некогда великолепного полка осталась едва ли треть. Но у тех, кто выжил, остались их рваные красные мундиры и знамя полка, которое они отстояли в жестоких сражениях. Полк возвращался  овеянный славой. Изрядно поредевшие офицерские ряды сверкали наградами, а солдаты пересчитывали награбленное, или как это называлось в армии – справедливо заслуженное – добро, придумывая себе мечты, которые стоили бы дороже, чем пинта эля и шлюха в трактире на окраине Лондона. Никто не учил их морали – солдаты заслужили мечтать о чём-то, кроме того, как дожить до завтрашнего дня. Сегодня они напьются до потери разума, чести и совести, а завтра, если их не повесят, отправятся к побережью, где их ждёт корабль.
- Вы не идёте с ними, Шарп, - майор Грейсон посмотрел на застывшего лейтенанта почти с жалостью. – Вы оставлены при штабе командующего. Это его распоряжение.
- Но...мой полк уходит в Англию. На кой чёрт я сдался командующему? – Грейсон поморщился, когда лейтенант чертыхнулся, но, к счастью, ничего не сказал.
- Это уж ему решать, Шарп. Будьте добры явиться завтра в расположение штаба, и постарайтесь сделать так, чтобы Уэлсли не узнал о том, как вы не довольны его решением, - майор бросил взгляд на парочку солдат, прячущих под рванными мундирами бутылки и шагающих мимо офицеров с улыбкой Святого Младенца на лице. – И постарайтесь быть трезвым, - старший офицер ещё раз бросил взгляд на лейтенанта, занятого осмыслением приказа, потом тронул коня каблуками и ускакал прочь. А Ричард Шарп остался стоять возле своей палатки , проклиная майора, Уэлсли и Индию.
Ричард Шарп тоже успел придумать себе то, на что он стал бы тратить деньги. Только в отличие от солдат, у него было не несколько королевских шиллингов и горстка серебряных индийских монет. В руках недавнего оборванца из солдатской шеренги лежали сокровища султана Типу – «Тигра», убитого в схватке у стен Серингапатама. Шарпу снились не бочки с элем и сомнительные прелести доступных женщин. Ему снился дом в отдалённом графстве, камин и мушкет, висящий над каминной полкой. Ричард Шарп, пожалуй, был сейчас одним из самых богатых лейтенантов в Индии, и уж точно самым богатым солдатом. Вот только Индия его отпускать не хотела.
Ночью солдаты пили. Ром, выдаваемый им для обеззараживания воды, пили не разбавленным, а когда он закончился, вытряхнули из товарищей-индусов весь арак, какой смогли найти, запивая благородную сахаристую горечь рома обжигающей мутной вонью. На утро они всё ещё были пьяны, но офицеры закрывали на это глаза. Гарнизон сменился, отпуская измученный 33-ий пехотный домой.
Шарп провожал взглядом старых знакомых и товарищей, с которыми прослужил много лет. Он был среди них хорошим солдатом, он был хорошим сержантом, а теперь стал не нужным офицером. Полк ушёл, унёс с собой знамя, и оставил своему лейтенанту только медную бляшку на кивере с цифрой и эмблемой, которую ему больше нельзя носить. Остался штопанный красный мундир, мушкет, потрёпанный красный пояс – знак офицера. И сам Шарп. Индия усмехнулась.
"Господин лейтенант, не будьте так суровы. Рубины блеска свежей крови не утратят, а ваша кровь уже через час побуреет, а через день уйдёт в вечно ненасытную землю. И там, в холодной Англии, и здесь, под ядовитым солнцем, ваши шрамы будут ныть, спина не раз вспомнит плеть, а плоть – жар пули, мечтающей о вашем сердце. Вы будете просыпаться ночами и искать у изголовья приклад мушкета. А когда вас спросят об Индии, что вы расскажете о боли своей и любви? «Война закончилась, и нас отпустили домой. Мы ушли, а Уэлсли остался»".
Шарп плеснул водой в лицо, жалея, что не напился вчера вечером. Быть может, если бы Уэлсли увидел его в таком виде, разжаловал бы обратно в рядовые. Впрочем, он не оценит и то, что лейтенант остался трезв в вечер всеобщего опьянения из-за его приказа. Шарп с отвращением посмотрел в осколок зеркала, которое бессовестно выставляло напоказ следы неровной штопки на мундире, не отстирывающие пятна крови на воротнике рубашки и отсутствие пары пуговиц. Заведующий обеспечением армии обещал новый мундир ещё пол года назад, но слова так и остались пустыми обещаниями, а Ричард Шарп продолжал разгуливать в мундире, снятом с плеча павшего капитана. Не в таком виде хотелось бы предстать перед главнокомандующим, но выбирать не приходится.
Захватив с собой мушкет, с которым Ричард не расставался, несмотря на то, что офицеры не носили огнестрельного оружия, лейтенант направился к палатке командующего. Это была не палатка, а целый шатёр, с комнатами и часовыми у входа. Каждый из этих игрушечных солдатиков, поставленных украшать вход в обитель Уэлсли, больше был похож на офицера, чем Шарп, неуверенно переминавшийся у полога. Внутри звучали возбуждённые голоса, и кажется свидетели этому разговору были не нужны. Шарп решил, что подслушивать под дверями было бы низостью, а потому он шагнул внутрь, постаравшись при этом создать как можно больше шороху, дабы у Уэлсли и его собеседников не возникло ни единой мысли, что их подслушивали. На изящество Шарп не претендовал, но всё таки вытянулся по стойке «смирно», подняв голову и глядя куда-то поверх плеча командира.
- Лейтенант Шарп, сэр.
Среди чистых, сияющих, как начищенные пуговицы, офицеров, окутанных удушливым облаком одеколона, среди изящной мебели в шелковой обивке, рядом с главнокомандующим, вряд ли бы кто-то умудрился выглядеть на столько неуместно, как лейтенант Шарп.
«Ненавижу Индию».
[NIC]Richard Sharpe[/NIC][STA]Настоящий ублюдок[/STA][AVA]http://f5.s.qip.ru/hT9jS8o7.jpg[/AVA]

Отредактировано Рысь (2016-10-04 16:11:25)

Диком его зовут близкие друзья и сослуживцы, Шарпом – офицеры, и никто – Ричардом. Зачем иметь красивое благородное имя, если его негде применить? Шарп смирился давно, что его фамилия звучит как кличка животного. Коня, например, одного из тех, к которым его приставил Уэлсли. Разве что в отличие от этих холёных жеребцов чистейших кровей Шарп стоит куда дешевле. Время от времени к нему обращались, добавляя приставку «мистер», после того, как он надел офицерский мундир. Интересно, есть лошади с кличками, начинающимися с обращения «мистер»? Наверняка – какой-нибудь рабочий доходяга при постоялом дворе, проработавший долгие годы у заботливого хозяина носит имя благородного джентльмена.
«Даже лошадям везёт больше, чем мне», - тоскливо подумал Шарп, вытянувшись в струнку перед командующим и глядя поверх его плеча. Определённо, в данный момент лошадям, стоящим в стойле и поедающим свежий овёс, везло больше чем любому из присутствующих. Командующий был зол. Нет, не так – он был очень зол. И Шарп был рад сказать «Есть, сэр», щёлкнуть каблуками и убраться из палатки как можно скорее. Чем провинился индиец, что его назвали предателем – не сложно догадаться. Стало быть, то, что на плечах Шарпа старый капитанский мундир, а не новый лейтенантский – это его вина. В качестве маленькой мести лейтенант не поскупился на тычки и подножки, пока тащил упирающегося индуса к жандармам и передавал им распоряжение Уэлсли.
И так, войска идут в Дели. Точнее – скудный отряд из офицеров, оставшихся без полков, осиротевших рядовых без офицеров и Артур Уэлсли. Два дня пути по пересечённой местности, на которой ещё совсем недавно шли ожесточённые бои, а в деревнях и по сей день прячутся враждебно настроенные маратхи. Кавалерии у Уэлсли, разумеется, нет, артиллерию всю давно вернули в столицу и в Англию за ненадобностью. Быстро, даже слишком быстро здесь поверили в победу.
Полковник говорит что-то про молитвы, обращённые к богам этой земли, чтобы они дали беззащитным победителям добраться до города. А Шарп, взбираясь неуклюже на одного из коней Уэлсли, думал о том, что в капитанском мундире и на хорошей лошади его чего доброго примут за «настоящего офицера», и тут не знаешь, чего ждать – убьют ли сразу, по военному правилу «сначала офицеры», или оставят в живых желая получить выкуп. Будучи простым рядовым предсказать исход проще – только Смерть. А с ней порой проще договориться, нежели с людьми.
Всю дорогу Шарп старательно держался вне поля зрения офицеров, всё ещё взбудораженных утренним инцидентом. Чем дольше они не вспоминают про болтающего охвостьем за командующим лейтенанта, тем лучше. Но только он успел об этом подумать, как прискакал интендант с заявлением, что Шарпа желает видеть командир.
Дорога вышла к развилке, впереди лежала река, не слишком надёжный мост, а чуть в стороне – другая дорога, уходящая в овраг и теряющаяся из виду. Здесь все дороги вели в Дели, но каждая по своему, и ни одной из этих дорог Шарп не стал бы доверять. Кажется, Уэлсли был того же мнения, так зачем ему лейтенант?
- Сэр, мост не выдержит повозки, а тащить груз на себе вброд – слишком долго, мы целый день провозимся, - Шарп говорил очевидные вещи, привычно вставляя «мы», хотя Уэлсли точно не стал бы помогать солдатам переносить груз на другой берег, и уж точно не стал бы жалеть их в этом труде. – Повозки лучше пустить по дороге в овраге, там волы пройдут. А вам с вашими офицерами я бы посоветовал отправиться прямо, через мост. Если пришпорить коней, завтра утром будете уже в городе. 
Мысленно Шарп добавил, что чем скорее Уэлсли окажется в цивилизованном городе в доме губернатора, тем скорее распрощается с расстройством желудка и лихорадкой. А то на командующего уже смотреть жалко.
- Эти дороги не безопасны, сэр. Солдаты пойдут с обозом и будут его охранять, а вам лучше поспешить в город коротким путём, - «и чем быстрее поскачут ваши кони, тем лучше». 
Офицеры явно были в восторге от предложения ехать коротким путём, да и дороги, что овражья для волов, что через реку для лошадей, казались спокойными и пустынными, а жарко припекающее солнце заставляло мечтать о холодном вине, кресле в тени навеса и чистой рубашке.
[NIC]Richard Sharpe[/NIC][STA]Настоящий ублюдок[/STA][AVA]http://f5.s.qip.ru/hT9jS8o7.jpg[/AVA]

Отредактировано Рысь (2018-01-20 08:52:35)

И так, Уэлсли отправлял капитана и майора с обозом, а лейтенанта оставлял при себе. Родовитый капитан и очень богатый (по слухам) майор, и рядом с ними – потрёпанный лейтенант, чья единственная заслуга состояла в том, что по неведомой причине он находился в фаворе у командующего. Шарп уже размышлял, можно ли будет найти в Дели тихое местечко подальше от офицерского собрания, потому что не сомневался – расположение Уэлсли ему ещё припомнят. Чужие ошибки всегда прощают легче, чем триумф. «Раньше об этом думать надо было», - назидательно произнёс внутренний голос.
- Есть, сэр, - откликнулся Шарп, поудобнее закидывая мушкет на плечо и тщетно стараясь держаться в седле с той же горделивой непринуждённостью, что и родовитый капитан, или богатый майор. Пока он неловко разворачивал коня, за спиной отчётливо слышались смешки. Будь они такими же лейтенантами как он сам, уже лежали бы на земле, со свежими синяками на лоснящихся лицах. Может быть, Шарп и не умел ездить верхом, но вот как быстро и очень болезненно сделать из верхового пешего – знал прекрасно.
Пока разворачивали повозки, Шарп заслужил ещё порцию смешков, потому что по устоявшейся привычке помогал солдатам. Без всякой мысли о том, что это теперь не его работа, он спешился, с наслаждением ощущая под сапогом не качающееся стремя, а твёрдую землю, и вместе с солдатами и сержантами бодро сдвинул с места засыпающих на ходу волов. Забыв о присутствии командующего, сыпал сержантскими словечками, и получал в ответ тоже самое, потому что люди, рядом с которыми он находился, быстро забывали, что он офицер. Только когда повозки двинулись по дороге в ущелье, и Шарп вернулся к командирам с донесением, ему пришло в голову, как глупо всё это выглядело. В последней попытке сохранить лицо, он сделал вид, что ничего особенного не произошло, и всякий офицер в этой армии должен уметь сдвинуть увязшую в грязи повозку одним нажатием плеча, или послать сержанта так далеко, чтобы он только час составлял маршрут, и ещё два дня находился в путешествии.
- Отсюда до Дели совсем недалеко, сэр. Я бы, - тут Шарп осёкся, потому что его мнения как раз таки и не спрашивали. Но раз уж начал…- я не стал бы останавливаться на ночь. Дорога хорошая, её и в темноте не потеряешь, а спать всяко удобнее в хорошей постели, чем на песке и камнях.
Разумеется, песок в качестве простыни и каменная перина – это проблемы Шарпа, потому что Уэлсли во всяком походе спит на хорошей кровати. Потом Шарп вспомнил, что обозы ушли другой дорогой, и если сегодня придётся заночевать в дороге, то всем офицерам придётся спать на камнях. Возможно, это зовётся злорадством и грехом, но Шарп почувствовал некоторое удовлетворение от такой мысли.
Солнце припекало, поднявшись в самый зенит, кони шли хорошей рысью, несмотря на жару не сбавляя темпа, под их копыта ложились миля за милей, и славный город Дели становился всё ближе. Офицеры молчали, погружённый в свои размышления, или просто уставшие от солнца и скачки. Шарп ехал позади всех, проклиная лошадь, седло, утром казавшееся мягким креслом, а теперь ставшее удивительно неудобным, солнечное пекло и Индию. Мысли его вернулись к 33-ему пехотному, ушедшему к гаваням, где ждут английские корабли. Уже через пару-тройку месяцев солдаты вернутся домой, их назовут ветеранами войны, присудят им пенсии, они вернутся на фабрики, на фермерские поля, в лавки и мастерские, чтобы просто трудится, а вечерами в кабаках и тавернах рассказывать истории о страшных маратхах и славных победах. А Шарп? Он бы не удивился если бы его «случайно» забыли здесь. За Уэлсли отправят другой корабль, достойный губернатора и генерала, а в трюмы запихают прочих офицеров. Найдётся ли там место для лейтенанта?
Но до кораблей ещё нужно добраться. Тревожное чувство кольнуло, и можно было бы списать это на голодную боль в желудке, но солдат себе не врал. Он увидел отблеск, какой бывает от подзорной трубы. За крохотным отрядом офицеров кто-то наблюдал с холма, и вряд ли это был друг. Решив, что терять ему уже нечего, Шарп схватился за поводья и пришпорил коня, догоняя Уэлсли. Тот ехал в окружении молчаливых интендантов, и пришлось пробиться через этих игрушечных солдатиков, прежде чем оказаться рядом с командующим.
- За нами следят, сэр, - без всяких предисловий заявил лейтенант. – Вон с того холма.
Офицеры как один повытаскивали подзорные трубы, пытаясь рассмотреть что-то, а Шарп снял с плеча мушкет и зарядил его.
- Нам лучше поспешить, авось не угонятся, - если только эти маратхи не запаслись лошадьми из конюшен принцев, тогда никакие чистокровные жеребцы Уэлсли не унесут англичан от беды.
[NIC]Richard Sharpe[/NIC][STA]Настоящий ублюдок[/STA][AVA]http://f5.s.qip.ru/hT9jS8o7.jpg[/AVA]

Это было похоже на кошмарный сон, какие иногда приходят тёмными душными ночами. Маратхи, нападающие среди бела дня на пустынной дороге, и не на вооружённый отряд, а на горстку почти беззащитных людей, опрометчиво поверивших в безопасность. Первый выстрел Шарп сделал, сидя в седле, и, кажется, промахнулся. Лейтенант спешился, прекрасно понимая, что от него верхового нет никакого толка. Он упал на одно колено, вскинул мушкет и нацелился, в следующую секунду первый из приближающихся индусов повис на шее собственной лошади, заливая лоснящуюся шкуру кровью. Перезаряд, и новый выстрел, новый рухнувший с седла конник. Но этого было слишком мало. Вокруг звучали редкие выстрелы офицерских пистолетов, но и этого было не достаточно. Сюда бы отряд стрелков, человек двадцать в сдвоенном ряде, три выстрела в минуту – шести залпов было бы достаточно, чтобы остановить маратхов и обратить их в бегство, если, конечно, нашли бы ещё те, кто смог бы бежать. Но есть только один стрелок и один мушкет. Выстрелив в последний раз, Шарп покрепче примкнул штык и перехватил приклад.
Схватка была кровавой, но быстрой. Офицерские сабли мелькали в воздухе как молнии среди ясного дня, иной раз чуть не отсекая голову пешему лейтенанту. Лошади ревели и брыкались, скидывая наездников, штык находил цель раз за разом, но исход был решён ещё до начала боя. Рухнули наземь два молодых интенданта, глядя в небо удивлённо распахнутыми глазами, погиб капитан, последним движением пронзив насквозь своего убийцу. Сухой песок под копытами лошадей жадно глотал проливающуюся кровь. Маратхи не знали жалости и сострадания, они рубили саблями уже мёртвых врагов, рыча от ярости. День потемнел от боли и крови. В тот миг, когда всё было кончено, и Шарп, видя рухнувшего Уэлсли, думал о том, что и его сейчас сметут и затопчут, тьма рухнула с отвратительным гулом, похожим на пушечный залп. «Пушки? Откуда у маратхов пушки?» - последняя мысль вяло ворочалась в вязком беспамятстве, а потом всё исчезло, даже страх.
Сознание вернулось так неожиданно и резко, словно бы прошла всего секунда. Пальцы тут же сжались, а первая мысль, мелькнувшая в гудящей голове, была о том, что в руках больше нет мушкета. Потом пришло осознание того, что темнота никуда не делась, и вокруг действительно сумерки, а длинные тени принадлежат уже не лошадям маратхов, а чахлым деревцам и высоким расписным шатрам. «В плену у маратхов…Почему они меня не убили?» - ответ нашёлся сам собой. Капитанский мундир – вот в чём дело. Если судить по одним лишь мундирам, Шарп в той горстке несчастных был старшим офицером. Капитан, которого убили, был ещё совсем мальчишкой, и рядом с Шарпом казался младшим в звании, а на генерале был и вовсе солдатский мундир. Мысль об Уэлсли пронзила сознание стрелой, да так, что Шарп вскочил на ноги, не замечая, что его уже держат три пары крепких рук. Вокруг стояли индусы и смеялись. Один из них держал в руках рваный капитанский мундир, и явно не собирался предлагать офицеру подписать документы о взятии в плен и обращении с ним в соответствии со званием. Но о звании они всё таки спросили. Шарп понимал немного их язык, ему уже приходилось бывать в плену, и сейчас он был почти благодарен судьбе за это.
- Майор. Майор Шарп, тридцать третий пехотный, - он не знал толком, зачем накинул себе ещё одно звание даже сверх того, что ему давал чужой мундир. Он просто надеялся, что офицера высокого ранга эти бандиты оставят в живых хотя бы на день-два. Может быть, они захотят обменять его на того пленного индуса? Разумеется, обман раскроется и за жизнь Ричарда Шарпа никто не даст и пенса. Но это будет потом, а время сейчас было самой большой ценностью.
- Почему на тебе старый капитанский мундир, майор? – недоверчиво переспросил один из бандитов.
- Вашими же стараниями, сукины выродки. Нет в этой армии хороших мундиров, - кажется, Шарп попал в точку. По крайней мере, удар в живот в ответ на его злой ответ был вполне искренним, как и смех. Ему поверили.
А потом его били. Долго, тщательно, будто стремились покрыть ударами каждый сантиметр тела, отметить синяками и кровоподтёками на долгую память. Рёбра трещали и ныли, плечи обжигала плеть, а желудок всякий раз грозил вывернуться на изнанку после очередного удара. Это всё таки случилось, и Шарп залил кровью и желчью чей-то сапог. Его ударили по лицу и тут же окунули головой в бочку с водой. Шарп был почти благодарен за это. Его всё ещё не убивали и не калечили, и надежда крепла.
А потом, когда маратхи решили, что с него достаточно, его подняли за шкирку как побитого пса и проволокли по земле до другого шатра. Ему не дали упасть, крепко держа за плечи, а чья-то рука вцепилась в волосы, заставляя поднять голову.
- Твой солдат? – спросил один из маратхов, кивая в угол, где двое силачей держали…Артура Уэлсли. У Шарпа потемнело в глазах. Он успел забыть о генерале, успел посчитать его мёртвым. Но по какой-то причине ему сохранили жизнь. Не потому ли, что он был единственным «солдатом» среди офицеров, и это показалось любопытным? Так или и иначе, бандиты понятия не имели, кого они сейчас макают в ушат с водой как котёнка.
- Да. То есть нет, это не солдат, - Ричард лихорадочно соображал, пытаясь придумать хоть что-то. Голова гудела, мысли путались, но одно было ясно точно – за солдата Уэлсли не сойдёт. Аристократические манеры, руки без мозолей и ссадин, а если он ещё и по французски что-нибудь ляпнет – пиши пропало. – Это мой секретарь. Просто ведёт записи и …документы. Майору же полагается секретарь, - одна яростная мысль билась в голове – «только бы Уэлсли не заартачился. Пленный майор – это разменная монета, а пленный генерал – это уже политика».
Маратхи о чём-то говорили между собой, а Шарп всё это время старался не встречаться с Уэлсли взглядом. Какую кашу он заварил, он сам боялся представить. Потом индусы вдруг резко оживились, забегали вокруг, схватив обоих пленных выволокли их на улицу и, связав по рукам и ногам бросили на камни у колодца приставив одного конвоира. На дворе была уже ночь, и разглядеть что-то вокруг было невозможно. Только мелькали тени  суетящихся в лагере разбойников и звучали резкие громкие голоса. Кажется, пришли не очень хорошие новости, и Шарп искренне надеялся, что это новости от отряда с обозом. Взять их было бы не так просто, и, скорее всего, там нападение для маратхов закончилось поражением. Это давало время, просто время, но большего и желать было роскошью.
Шарп поворочался, пытаясь устроить по удобнее вывихнутое плечо и гудящую как тысяча адовых котлов голову, и наткнулся на что-то твёрдое. Это оказалось плечо Уэлсли.
- Как вы? – понимая, что за ними всё ещё следят, Ричард проглотил уже готовое сорваться с языка «сэр». Потом эта грубость может стоить ему звания, но сейчас ценой вежливости может стать жизнь их обоих.
[NIC]Richard Sharpe[/NIC][STA]Настоящий ублюдок[/STA][AVA]http://f5.s.qip.ru/hT9jS8o7.jpg[/AVA]

Как много меняет одно просто слово «мы». Это слово только что объединило каким-то немыслимым образом Артура Уэлсли, хорошо образованного аристократа из того слоя общества, который принято называть высшим, и Дика Шарпа, выродка дешёвой шлюхи, поступившего в армию, чтобы избежать виселицы, и научившегося читать не многим больше года назад. Командующего и лейтенанта. От одной ухмылки Уэлсли мысли в голове несчастного Шарпа совершенно перемешались. Солдаты в армии смотрели на высшее командование чуть ли не как на божества, а здесь, у старого колодца на окраине какой-то индийской деревушки, командир армии лежал на земле плечом к плечу с одним из своих солдат и говорил, что рад тому факту, что этот солдат жив. Если бы кто-то сказал Шарпу, что такое возможно, он счёл бы этого беднягу сумасшедшим, или безбожно пьяным. Но пути Господни неисповедимы. Маленькая армия из одного генерала и одного солдата против трёх десятков бандитов – хороший счёт.
- Они ищут генерала, интересно, зачем он им понадобился? – задумчиво и достаточно громко произнёс Шарп, бросая косые взгляды на стража и на группу шепчущихся маратхов. Парочка индусов подошли к пленникам, один подхватил лейтенанта за шкирку, ставя его на колени.
- Ты знаешь генерала? – на ломаном английском спросил он
- Да, - последовал осторожный ответ, а за ним удар по лицу, скорее уже по инерции, а не потому, что бандитам не понравился ответ или тон.
- Как он выглядит? – а вот это уже был опасный вопрос, но на него мог бы найтись безопасный ответ. Любого человека можно описать так, чтобы его невозможно было узнать. Уж в трущобах Лондона, где ищут кого-то каждый божий день, этой науке учатся быстро.
- Он молод, высок, в хорошем мундире, - Шарп пожал плечами, словно пытался вызвать в памяти смутный образ того, кто в действительности сидел рядом, побитый и основательно вывалянный в пыли. Задумавшись на секунду, Ричард выдержал паузу, дождался очередного удара в живот, а потом прохрипел, - на нём был не генеральский мундир. – Как говорят снайперы – в яблочко. На лицах маратхов появился живейший интерес. - Утром не нашлось чистого, и я отдал ему свой парадный…и единственный, - сразу после этой фразы Шарп снова оказался на земле, а несколько минут спустя зазвенела сбруя и оружие. Маратхи собирались на новую вылазку. А Шарпа раздирали противоречивые чувства. С одной стороны, он теперь очень не завидовал майору Смитсону, который отныне был «генералом», с другой стороны это был тот самый маленький шанс, в котором нуждался настоящий Уэлсли. Через десять минут лагерь почти опустел, а в сторону дороги выдвинулся большой отряд. Задумываться, почему захват командующего так важен, Шарп не стал, оставив эту работу самому командующему. Сам он искал способ избавиться от верёвок и перспективы мучительной смерти.
Пока Ричард ворочался, пытаясь осторожно распутать верёвки на связанных за спиной руках, индус-охранник раздавал пинки. А потом и вовсе набрал из колодца воды в большое грязное ведро и окатил обоих пленников. Отплёвываясь и отряхиваясь как мокрый кот, Шарп посмотрел на Уэлсли и вдруг улыбнулся.
- Предлагаю наказать ублюдка за дерзость, - неожиданно вытянув руки из-за спины, он продемонстрировал командующему и ошарашенному индусу совершенно свободные руки. Левая слушалась плохо, но злость и странный азарт заставлял забыть о боли. Как когда-то на поле брани при Ассайе. Шарп бросился на стражника, не претендуя на грациозность тигра, но очень надеясь на силу, подобную тигриной. Тот не успел даже закричать, когда его собственный нож вонзился ему в бок, прошив внутренности. Кривой индийский нож вспорол лёгкие, не давая несчастному глотнуть воздуха. Так убивали в трущобах Лондона – чтобы никто не услышал криков. Там, в Лондоне, ещё была Темза, щедро принимающая в свои объятия всех бедняг, отдавших жизнь быстрому ножу. А здесь, в маленькой индийской деревушке, был грязный колодец.
- Вот теперь нам точно надо убираться, - Шарпу показалось, что плеск в колодезном каменном мешке слышал весь лагерь. Но почему-то никто не выскакивал из палаток с ружьями и ятаганами. Перерезав верёвки на руках Артура, Шарп запихал нож за пояс. Пока это было единственное оружие.
[NIC]Richard Sharpe[/NIC][STA]Настоящий ублюдок[/STA][AVA]http://f5.s.qip.ru/hT9jS8o7.jpg[/AVA]