И снова съемки. Бесконечная череда дублей, заученных фраз, отработанных поворотов головы и влюбленных взглядов. С головой погружение в твое альтер-эго на данный момент, с головой утонуть во всех эмоциях и чувствах, что испытывает твой персонаж.
Порой кажется, что съемки – это и есть вся жизнь Гарри. С другой стороны, чего еще стоило ожидать, выбирая профессию актера? Вечеринок, шумных гулянок и премий? Хотя, конечно, все это тоже присутствовало в жизни мужчины, но не в таком огромном количестве, как сложилось поверье в народе или как хотелось бы ему самому. Чаще всего все и всех ему заменяли команды «мотор!» и «снято!».
Вот и сейчас, вместо того, чтобы лежать на диванчике в своем трейлере, посматривая какой-то сериальчик или дочитывая книгу, Шум-младший и Даддарио вновь и вновь снимают одну и ту же сцену. Раз за разом, снова и снова. Гарри уже начинает в серьез задумываться, сможет ли он завтра сниматься в другой сцене с Макнамарой нормально, или же, после фразы «так, тишина на площаке! Поехали!», он на автомате начнет воспроизводить опять этот момент Малека? Казалось бы, что проще? Пара взглядов, пара реплик, пройти от одной отметки к другой. Услышать «снято!» и разойтись. Ведь что Шум, что Даддарио – профессионалы своего дела. Не первый раз на съемочной площадке работают, не первый совместный съемочный день. Так нет же, твою мать. Обязательно кто-то из них налажает, стоит только всем выдохнуть и решить, что на этот-то раз одна из главных пар сериала все же снимет эту сцену так, что устроит режиссера и оператора полностью.  И опять по новой – коктель, фраза, взгляд. Коктейль, фраза, взгляд… Коктейль
— Черт бы нас побрал, Мэтт! Нас и эту сцену! Если мне придется еще раз выпить этот коктейль, мой мочевой пузырь просто не выдержит. – Шум-младший с неподдельным отвращением смотрит на яркую розовую жидкость, плескающуюся в бокале. - Давай уже соберемся и сделаем нашу работу. В конце концов, нам за это деньги платят, - сжав переносицу и зажмурившись, тихо произносит Гарри, возвращаясь на исходную позицию, раздраженный настолько, что мужчине уже плевать, ответит ли его друг ему что-то или нет. 
И опять все по новой: Гарри/Магнус подходит к Мэттью/Алеку, предлагает выпить, охотник соглашается, маг же влюбленным взглядом смотрит на Александра и тот, задержав взгляд на бокале, как и положено в сценарии, смотрит на мага в ответ. Обычная банальная сцена. Обычный дубль, которых сегодня было уже не меньше двадцати уж точно. Обычный момент на съемках, когда они встречаются взглядами. Все обычно. Все банально. Все так обыденно_прозаично, так приевшись. Но раз. И что-то вдруг меняется. Едва заметно, почти неощутимо. Меняется, словно легкий ветер теплым летним днем. Невидимо глазу, но ощутимо. Гарри смотрит в глаза Мэтта, видит этой потрясающей синевы омуты и не понимает, как раньше не замечал, какие потрясающие глаза у Даддарио.
Шум мешкается, молчит, когда следует сказать-таки ту самую фразу, завершающую эту сцену. Мэттью первый выходит из ступора, открывает рот и… И вот палец Гарри, будто сам по себе, будто живет своей жизнью, а не подчиняется импульсам, поступающим от мозга к нервным окончаниям, уже лежит на губах Даддарио. Так правильно. Так прозаично.  Жест настолько кажется заурядным, будто все, что делал Шум-младший в своей жизни, - это вот так вот затыкал Даддарио, не давая ему разрушить очарование только что сделанного открытия.
Мэтт смущен. Мэтт в недоумении.
Мэтт улыбается.
Мэтт улыбается, а у Гарри в груди что-то сжимается, что-то в голове смещается, словно титанические плиты, открывая для него новое, немного незнакомое чувство. Приятное. Волнующее. Чарующее чувство, которое вызывает улыбку в ответ и заставляет задержать палец на твердых мужских губах чуть дольше.
Очарование мгновения рассеиваться, словно пепел по ветру, когда до ушей Шума-младшего доносится крик «снято!». Мужчина ошалело моргает, смотрит на своего экранного возлюбленного в недоумении и убирает палец, отходя на шаг назад. Инстинктивная реакция защиты. Только вот от чего он защищается непонятно.
— Прекрасно, просто прекрасно! Именно то, чего мы и хотели! – Оз Скотт, их режиссер на сегодняшней серии, подбегает к паре и просто захлебывается в слюнях радости. Еще бы, почти четыре часа снимать паруминутный отрывок. Тут бы любой рад был бы, когда эти мучения остались позади. – Идеально просто! Гарри, ну ты молодец! Как бы додумался до этого жеста? - Скотт поднимает руку с вытянутым пальцем, показывая, что имеет в виду.
— Просто профессиональное чутье и взгляд изнутри подсказали мне, что надо делать, - усмехается Шум, пожимая плечами, скрывая за этим циничным жестом целую палитру своих эмоций, начинающуюся недоумением и заканчивающуюся настороженностью. – Раз мы все, я к себе. Всем удачи.
Сделав на прощание жест рукой в стиле Магнуса, Гарри разворачивается и уходит, не дожидаясь оваций и комплиментов в свой адрес после такого шикарно сымпровизированного в тему жеста. На Мэтта он не смотрит. Ни тогда, после криков «снято», ни сейчас. Насмотрелся уже, что теперь доведенные до автоматизма движения вдруг оборачиваются новыми открытиями, а выученные назубок фразы теряются где-то глубоко в глотке.
Он хочет забыть все это. Хочет выкинуть из головы. Хочет никогда больше к этому не возвращаться, но сам не понимает, почему так цепляется за этот момент. Ну да, он чуток подкорректировал сценарий. Сделал жест от себя. Многие так делали. Ни он первый, ни он последний, в конце концов. Чего теперь носиться-то, как в задницу ужаленный? Было и прошло, вот и все.
Оказавшись в своем трейлере, Шум снимает с себя одеяния Магнуса, переодеваясь в простые свободные тренировочные штаны. Идет в ванную и умывается, пока вода из радужной не станет вновь прозрачной. Опускает голову под кран, смывая холодными струями воды укладку, старательно покрытую, кажется, целой тонной лака.
Холодно. Руки уже плохо слушаются, пальцы не разбираются, а в ушах появляется шум. Да и плевать. Лишь бы в себя уже прийти и перестать ощущать то, что ощущает твой персонаж.
Ведь это же чувства Магнуса, а не Гарри, не так ли?
Шуи поднимает голову и смотрит на себя в зеркало, на знакомое и привычное лицо, которое видится ему каждый божий день с младенчества, стоит только пройти мимо зеркала. Вот и все. Теперь он просто Гарри. Гарри Шум-младший, один из актеров каста «Сумеречных охотников», у которого есть, девушка, между прочим без-пяти-минут-жена. А никак не Магнус Бейн, Верховный Маг Бруклина, влюбленный в мальчишку Лайтвуда.
Гарри опирается о края раковины, дыша медленно и размеренно, стараясь унять разгоряченную кровь и вернуться к той точке, когда мир еще был простым и понятным, без оттенков синих глаз Даддарио.
Потихоньку, по чуть-чуть, но становится легче. То, что было на съемочной площадке уходит. Ускользает, словно сновидение ранним утром. Отпускает.
Отпускает же? Да ни хрена.
В дверь раздается стук и Гарри, глубоко вздохнув, выпрямляется. Вновь умывается, окидывает свое отражение взглядом, вглядываясь пару мгновений в собственный взгляд, вспоминая и повторяя вновь и вновь, кто он. Вытирает лицо полотенцем и отправляется встречать незваных гостей, по пути хватая футболку и закидывая ее себе на плечо.
Мужчина открывает дверь и с удивлением смотрит снизу вверх на причину своего сегодняшнего помешательства.
— Если опять на площадку вызывают, передай, что я не пойду, - выгнув левую бровь, Гарри из-под век смотрит на Мэттью, опираясь плечом о косяк двери и скрестив руки. Целое цунами ощущений сейчас вертит и кружит Гарри в своих объятиях, но мужчина никак этого не показывает, внешне оставаясь безучастным. Прячась за броней сарказма и колкостей. – Гениальное не повторить, как ни пытайся, - мужчина пожимает плечом и усмехается. Встав ровно, брюнет все же решает натянуть на себя футболку. В конце-концов, не май месяц на дворе с голым торсом гулять.
[NIC]Harry Shum Jr.[/NIC]
[STA]human[/STA]
[AVA]http://s7.uploads.ru/t/Q5WT2.png[/AVA]
[SGN]спасибо, ` my_valkyrie[/SGN]

Отредактировано bloodstream (2016-11-13 17:28:26)

I'm taking over my body, back in control, no more shotty,
I bet a lot of me was lost, Ts uncrossed and Is undotted,
I fought it a lot and it seems a lot like flesh is all I got,
Not anymore, flesh out the door, swat

Роман на съемочной площадке. Любовь на экране вышла за эти рамки.
Как часто мы читаем эти заголовки в газетных изданиях, журналах, колонке сплетен модного новостного блога? Как часто мы хотим, чтобы экранная пара была вместе не только в кадре, но и в реальной жизни? Как часто мы видим в реальных людях их персонажей, но не их самих? Как часто эта любовь живет хотя бы месяца три? И как часто эта «любовь» действительно есть светлое и сильное чувство, что движет солнце и светила, что заставляет планету Земля крутиться, что заставляет тебя тянуться и быть ближе к объекту своей симпатии, а не просто очередной яркий и дешевый пиар-ход, чтобы продвинуть свой проект и заставить говорить о нем?
На самом деле, не так уж и часто актеры влюбляются друг в друга. Да-да, именно, не часто. Ваши глаза вас не подводят. На съемочной площадке действительно мало кто влюбляется по-настоящему. По крайней мере, так думал Шум-младший. До недавней поры.
Гарри никогда не верил, что играя в любовь можно действительно влюбиться. Он не верил, что такое возможно. Не только с ним, но и вообще. Ну, сами посудите, как, воплощая других людей, играя в любовь с другим человеком, ты можешь полюбить его реального? И, что самое удивительное, он полюбит тебя в ответ? Это какой шанс должен тебе выпасть, что, играя влюбленных, ты именно в этом самом человеке, твоей экранной половинке, найдется и твоя реальная любовь? По мнению Гарри, такой шанс один на миллиард. Привязаться к партнеру? Да, возможно. Создать прочную эмоциональную связь между друг другом? Естественно, велика вероятность. Стать хорошими друзьями? Безусловно. Но чтобы прямо-таки полюбить друг друга, как любят ваши персонажи? Пф, очень смешно. Прямо-таки обхохочешься.
Говорят, чужая душа – потемки. Никто не знает, что чувствует другой человек, что он переживает и какие эмоции им владеют на данный момент. Но что делать, если и твоя душа – комната без света, в которой кто-то сделал полную перестановку? Что делать, когда то, что раньше было четко и ясно, превратилось в расплывчатые, едва уловимые тени?
Что делать, если твоя душа стала чужой?
Гарри хочется отпустить язвительное замечание в стиле «увидел что-то, что тебе нравится, Мэттью?», стоит ему заметить, как охотник пялится на пресс мага. Ему хочется уколоть Даддарио побольнее, зацепить, вывернуть все так, что крайним останется Мэттью, но Шум понимает – смысла в этом нет. Если и злиться, то только на себя. Не вина Даддарио, что Гарри заигрался, забылся. Что почувствовал то, что чувствовать не должен. Что на какой-то момент так слился с персонажем, что перестал себя различать, теряясь в чувствах и эмоциях Магнуса.
Не до конца напялив на себя футболку, Гарри замирает и сквозь ворот материи смотрит на друга. Мэттью мнется, видно, по его крепко спрятанным в карманах кофты рукам, что ему неудобно и неловко находиться в этой ситуации.
Все напряжение, вся злость, все защитные барьеры падают, стоит только Шуму увидеть такого очаровательно смещенного и такого потерянного Даддарио. Мужчина не может ничего с собой поделать – все, что ему сейчас хочется, позаботиться о Мэтте. Ведь это так непривычно, так неправильно: видеть уверенного в себе, сильного молодого человека, с которым ты знаком не первый год и который все время тебя поддерживал, не в своей тарелке. Гарри и Мэттью ведь друзья, так что одной из обязанностей Шума-младшего является поддерживать, помогать и наставлять на путь истинный парня. А не перекладывать на него вину за свои ошибки, бросая его разбираться со всем самому.
— Ну ты дал, Даддарио, - все же надев футболку, присвистывает Гарри, с высоко поднятыми бровями наблюдая за Мэттом. – Тебе что, голову напекло, пока ты под софитами стоял, и мы все снять сцену не могли? Заходи, - мужчина поворачивается к парню спиной и машет рукой, показывая следовать за ним. – Такую пламенную речь двинул. Не знал бы тебя, подумал, что ты моя женушка и пришел ко мне выяснять отношения, - усмехается Шум-младший, проходя вглубь трейлера. – Сделаю тебе чай. Или кофе. Что хочешь больше? Наверно, лучше все же чай, чтобы ты успокоил нервы. А то перевозбудишься от кофе, и что мне тогда с тобой делать?
Гарри не привык обсуждать свои чувства и эмоции, ему намного проще было скрывать все это, прятать за маской иронии и броней сарказма. Он привык делать так, как ему хочется. Не отчитываться и не объясняться. Но, черт бы побрал эти голубые глаза Даддарио, которые, словно магнит, вытягивают из тебя правду. Заставляют идти навстречу этому парню, открываться с той стороны, с которой никто Гарри не видел. Со стороны, о которой он и сам не знал, что у него она есть.
— Да не издевался я над тобой...боже...ты чего? Что у тебя бомбануло-то так? – Ставив кипятиться чайник, мужчина роется в шкафах в поисках чая. – Просто так….вышло, - выдавливает из себя неохотно, пожимая одним плечом. То ли от неловкости, то ли показывая тем самым, что и правда не знает, что толкнуло его сделать то, что он сделал. – Само как-то получилось, - найдя-таки упаковку чая, Шум принимается за поиск кружек. – Иногда так получается, что актеры отходят от сценария и делают то, что кажется им естественным для их персонажа, для ситуации, в которой они оказываются. И иногда это получается очень даже круто. Настолько, что все решают оставить эту импровизацию как часть сюжета. – Все еще стоя спиной к Даддарио, пытается объяснить Шум-младший. Только вот непонятно, кому именно: Мэттью или же себе самому?
Сделав чай, Гарри усаживается напротив Мэтта и ставит перед ним его кружку. Сделав глоток, Шум негромко добавляет:
— Если я как-то задел твои чувства, прошу прощения. Больше таких отступлений не будет, - Гарри поднимает руки ладонями вверх, как бы показывая, что он сдается. Что действительно больше не будет импровизировать, не будет отходить от сценария, не будет делать то, что не должен.
Потому что он действительно больше не будет. Потому что то, что было, больше никогда не повториться.
Больше. Никогда.
[NIC]Harry Shum Jr.[/NIC]
[STA]human[/STA]
[AVA]http://s7.uploads.ru/t/Q5WT2.png[/AVA]
[SGN]спасибо, ` my_valkyrie[/SGN]

Отредактировано bloodstream (2016-11-13 17:38:41)

Sometimes you gotta bleed to know
That you’re alive and have a soul
But it takes someone to come around
To show you how

Почва чувств и эмоций – опасная территория. Это как трясина – стоит только ступить и тебя засосет. Именно поэтому Гарри старался избегать каких-либо сильных чувств, потрясений. Ничего у него не выходило, конечно. Не робот же он, чтобы взять и выключить свои чувства и эмоции, словно по щелчку или какому-то переключателю. И сильные чувства он испытывал, и потрясения в его жизни случались. Так что Шум просто старался их прятать: как от себя, так и от окружающих. Старался не говорить о том, что чувствует. Не показывать ни жестом, ни мимикой то, что скрывается за фасадом его ледяного спокойствия. Старался держать в себе, а потом давать выход на экране или в танцевальной студии.
Вот та причина, почему он был с Шелби – она понимала эту черту его характера. Его молчаливость. Закрытость. Отчужденность. Просто была рядом, когда нужна. Была рядом, даже несмотря на то, что знала – он ее не любит. По крайней мере так, как хотелось бы самой Рабаре. Она знала – не стоит давить и стараться что-то выяснить. Шум или сам скажет, или покажет то, что внутри. Просто надо уметь читать знаки, видеть то, что проскальзывает через трещины его невозмутимости и спокойствия. Шелби и Гарри не были романтичной парой, какой хотелось бы видеть их некоторым. Они были хорошими друзьями, которые, после неудачных попыток решили быть вместе. Просто так. Авось что выйдет. Жили по принципу «дружбу сексом не испортишь». Как в каком-то малоизвестном фильме, который так любит Шелби – они договорились жениться друг на друге, если до тридцати не найдется кто-то, кого бы они выбрали в свои спутники жизни.
Вот ведь ирония – актер оказался в реальности на месте персонажа из фильма. И как после этого не верить в то, что у судьбы на все свои планы и не стоит ни от чего зарекаться?
Гарри, конечно, не психолог, но мог поклясться, что состояние Даддарио – близкое к истерике. Прям все признаки налицо: то молчит, то кричит. То злится, то смеется. Настроение у Мэтта в данный момент меняется, как движение поезда на американских горках.
Вверх. Еще вверх. Резко вниз и влево. Вправо и назад. Остановка. На полной скорости вперед.
Люди, которые тщательно скрывают свой внутренний мир от других, возводят вокруг эмоций и чувств невидимые, но такие непрошибаемые, бастионы, также тщательно соблюдают границы личного пространства. Они очень чувствительны к малейшим изменениям, будь то легкое нечаянное касание либо просто нахождение в его, как называют это психологи, личной (и тем более интимной) зоне. Кстати говоря, зоны у этих людей намного шире, чем у обычных. И реагируют они на нарушение границ намного сильнее, чем нормальные люди. Гарри, как человек с бастионом бастионов вокруг себя и вокруг своих чувств, очень трепетно относился к своему личному пространству. Оберегал, держал дистанцию. Поэтому жест Даддарио вызывает у него шок и ступор. Не ожидал такого. Не представлял. Собственно, именно поэтому он и не был любителем поговорить по душам. Потому что эти разговоры непонятные, непредсказуемые. Никогда не знаешь, как отреагирует собеседник и что сделает.
Шок быстро сменяется инстинктивной реакцией выдернуть руку, отстраниться, уйти. Поджать губы, раздуть ноздри и тяжело задышать. Но Шум этого не делает. Ничего из этого. Он спокоен. Он привычен к этим бурям, к этому гневу. Уже не раз ему высказывали гневные упреки в бездушии, в скупости, в черствости. Не раз и не два. Он слышит их постоянно. Слышит, но не слушает.
Не может, не привык. За тридцать два года никому еще не удалось его перевоспитать. Гарри, как типичный представитель мужского пола, всегда считал, что прогресс в воспитании у мужиков заканчивается их приучением к горшку. Дальше уже идет полная автономия. Срабатывает принцип «что хочу, то и ворочу». Включается и никуда не девается на протяжении всей жизни.
Ну что он мог поделать, если не любил он слова? Не любил пустой треп, не любил эти все сюсю-мусю. Не любил говорить о чем-то, строить планы. Не был он разговорчивым, не был. Про таких, как он, говорят мужик-дело: хрен что скажет, что на уме, но покажет_сделает. Его так воспитали, приучили с детства: слова – пустой звук. Слова – ничто. Они не имеют вес. Поступки – вот что ценится. Вот что должно быть в твоем приоритете, когда ты оцениваешь человека. Не его слова, а его действия.
Шум молча переносит истерику друга, не двигаясь и не произнося ни слова. По нему и не скажешь, внутри у него ураган. Цунами. Землетрясение. Ну, разве только если Даддарио, в пылу своего безумия, не приглядится получше и не заметит небольшой тик левого глаза Шума-младшего.  Ему неприятно наблюдать за надрывом Мэттью. Ему неуютно быть в центре этого надрыва. Быть его причиной. Ему страшно, потому что что-то внутри него хочет взять Мэтта за плечи, посмотреть ему в глаза и успокоить. Сказать, чтобы вдохнул и выдохнул. Сказать, что…все будет хорошо? А что будет хорошо? Что произошло в голове у Даддарио, что так накипело, что теперь любой шаг Гарри, любое слово воспринимаются в штыки?
Влюбился он в него, что ли?
Гарри слышит, с каким визгом тормозит его мыслительный процесс. Прям со скрипом, с натягой. Но тормозит. И на какую-то секунду Шум надумывается, не клюнул ли его реально какой-то магический петух за задницу? Рука чуть ли не дергается проверить эту теорию.
Господи, ну и бред. Надо загуглить после, передается ли безумие воздушно-капельным.
Откуда Мэтт может знать, что происходит с Гарри, если сам Гарри не знает? Не понимает. Не видит. Не соображает. Теряется в чувствах и мыслях, утопает в эмоциях. Делает то, что ему же не свойственно. Его кружит, как лист по ветру. Его заносит, как машину в гололед. Его разрывает, как бомбу, на мелкие-мелкие кусочки. Возможно, возможно Даддарио и видит то, что не замечает сам Гарри. Не зря они столько лет знакомы, столько лет дружат и находятся рядом друг с другом. Но вся беда в том, что пока Гарри сам с собой не разберется, сам себя не поймут, ему никто не поможет. Никто. Даже друзья, родные и близкие. Со стороны оно, конечно, виднее. Да вот только это все равно остается стороной, а не центром.
— Полегчало хоть? - После неловкого молчания произносит Гарри, поджав губы и смотря куда-то вниз, на колени. Поднимает голову и улыбается краешками губ, понимая, что улыбка его ни капли не радостная. Просто успокаивающий жест. Располагающее к себе выражение лица. Шанс успокоить Даддарио и вернуться к разговору, а не спору и упрекам. Шум не знает, помогает ли это, но друг возвращается на место и отпускает-таки многострадальное запястье, которое Гарри инстинктивно начинает растирать ладонью другой руки, все еще наблюдая за Даддарио. – И в чем же заключается мой эгоизм, Мэттью? В том, что я пошел тебе навстречу и сказал все, как есть, хоть и ненавижу все эти разговоры? – Спокойно, но с отвращением на последнем слова, говорит Шум. – Что сижу сейчас здесь, распивая чаи, когда должен быть дома уже, отдыхая и набираясь сил? Что я выхожу за свои рамки, за свою зону комфорта, чтобы объяснить тебе что-то? В этом заключается мой эгоизм? – Гарри говорит спокойно, ровно. Без эмоций. Без чувств. Именно так, как надо, чтобы просто констатировать факты. Именно так, как и надо, чтобы тебя услышали и поняли. Он не обвиняет, не упрекает. Просто задает вопросы, ничего больше.
Шум наблюдает за ответной реакцией Даддарио с опаской, подсознательно ожидая следующего его взрыва и надеется, что такого не произойдет. Потому что успокоитель из него, скажем по правде, хреновый (смотри причины в пункте «беседы по душам» инструкции к пониманию мистера Шума-младшего). Голубые глаза, восхищение которыми у Гарри до сих пор не выходило из головы, словно рентген, поражали в самую суть. Самую глубь, пробуждая что-то в мужчине, заставляя его внутренний мир пошатнуться и наклониться в сторону. Не выдержав, Гарри аккуратно, медленно, кладет руки на плечи Мэтта и, слегка склонившись к нему, продолжает спокойно:
— Я понятия не имею, с чего ты взял, что я отношусь к тебе с какой-то издевкой. Правда, Мэтт. Если я тебя чем-то обидел или задел – прошу прощения. – Слова, отдающие горечью на языке. Но не потому, что не правдивы или неправильные. Нет. Просто Гарри не привык извиняться. Не привык отчитываться, не привык вести себя так, чтобы считаться с чувствами окружающих. Но что-то внутри подсказывает, что сейчас извиниться – самое верное решение. Самое правильное. Единственное возможное, что еще может сделать Гарри чтобы….не потерять Даддарио? Не отдалить его от себя? Не сжечь мосты дружбы и взаимопонимания, не растерзать в клочья полотно их общения? Он не знает. Не уверен. Но надеется, что прав. Надеется, что его интуиция не подведет его. – Давай просто забудем все это, и будем двигаться дальше, окей? – Гарри сжимает широкие накачанные плечи Мэтта и слегка трясет его, будто пытаясь выкинуть из парня все напряжение, всю злобу, потерянность и боль, которые сидят глубоко внутри. – Будем считать, что этого всего не было, что просто был тяжелый день, вот и все. – Гарри убирает с чего-то вдруг зудящие ладони и, взяв в руки кружку, делает глоток, смотря куда-то вниз, на поверхность стола.
[NIC]Harry Shum Jr.[/NIC]
[STA]human[/STA]
[AVA]http://s7.uploads.ru/t/Q5WT2.png[/AVA]
[SGN]спасибо, ` my_valkyrie[/SGN]